Тема Первой Московской биеннале — «Диалектика надежды» — фокусируется на одном из фундаментальных переживаний современного человека в его социальном, политическом, историческом и постисторическом аспекте.

Сегодня широкое распространение получило мнение о том, что время великих социальных экспериментов прошло, и мечта о справедливом социальном порядке осознается как исключительно утопическая. Утраченной оказалась надежда как коллективное социальное чувство, как представление о том, что в «новом мире» каждому найдется достойное место. Более того, сам «новый мир» перестал быть практическим проектом. Идеализм, стремление разомкнуть горизонт настоящего, похоже, перестали быть движущими мотивами современного человека. Между тем, авторы политических теорий зачастую использовали надежду как инструмент колонизации будущего. Надежда как осознанная потребность перемен, будь то достижение социальной справедливости или личное исцеление, положена в основу многих политических доктрин и религиозных учений о спасении. Надежда может быть личной и/или коллективной, но даже самые личные наши чувства детерминированы экономическими и идеологическими условиями.

Без энергии надежды «история становится туннелем, в который мы вступаем в темноте, не зная, куда мы идем, и потеряв веру в свою судьбу» (Фуре). Опасность, возникающая при этом, — окончательная и полная победа «одномерного человека», о котором писал Герберт Маркузе, торжество общества без оппозиции. Именно утрата коллективного чувства и Великой мечты о социальных переменах привела к приватизации надежды, определившей многие процессы в искусстве 90-х годов.

Впрочем, даже в очерченной постисторической системе координат понятия «утопия» и «надежда» не теряют своего экзистенциального значения. Разница состоит лишь в том, что акцент смещается с коллективной утопии на частную надежду, существующую в горизонте жизни отдельного человека, в рамках предзаданной и неизменяемой социальной системы капитализма. Именно вследствие этого утопия как коллективное чувство уступила свое историческое место чувству экзистенциальному, реализуемому в существовании «здесь и сейчас» и проявляющему себя прежде всего как забота.

Акцентуация диалектического характера надежды отражает неоднозначность влияний, которые политические и социальные перемены оказывают на наши ожидания и наше видение будущего. Потребность в надежде организует временное измерение человеческой жизни, ее персональный «футуризм», и устанавливает экзистенциальную связь между разными историческими эпохами. Потребность в надежде возникает вследствие утраты чувства защищенности, невозможности на кого-либо или на что-либо положиться всецело. В советский период весь спектр оттенков чувства надежды редуцировался до надежды на выживание. Однако способность надеяться остается одним из фундаментальных человеческих переживаний, которое позволяет с оптимизмом смотреть на частное и коллективное будущее…